«Трудно возвращаться мыслями в СИЗО, но сейчас надо. О своих сокамерницах, друзьях и коллегах там, думаю ежедневно, хотя специалисты и говорят, что нужно не погружаться в травму, а жить дальше.

Сегодня мои «сувениры» о Кате Бахваловой, красивой интеллигентной журналистке, с которой пришлось сидеть во время ее первого суда. Идет второй суд.

Из Жодино на суды привезли «спецконтингент» (так нас звали), и вечером в нашу камеру забросили Катю Бахвалову (Андрееву). После ночных этапов люди очень уставшие: без сна, холод, собаки, тяжелые сумки, не хочу жаргона, но именно кешары, так как слово «сумка» из нормальной жизни, где не хочется тюремных ассоциаций.

Самые тяжелые кешары у политзеков — с письмами. Ведь какое-то время письма отдавали, а Кате они шли сотнями. Мы показывали друг другу картинки от незнакомых, детские письма, открытки, наше сокровище. Несколько открыток Катя подарила мне, чтобы я могла рисовать «с натуры».

Мы стояли первые минуты, обнимались, радовались знакомым лицам, смеялись как дети. Мы с Катей раньше виделись всего пару раз. Так она поселилась на шконке надо мной, мы грели ноги друг друга, было холодно. Я заплетала ее волосы утром, и красивые волны на ее первый суд мы сделали косичками на ночь.

У Кати были свои книги — поэзия Серебряного века, она красиво декламировала стихи наизусть, ее любимый Солженицын, которого она перечитывала несколько раз…

На Володарке написала очень пронзительное стихотворение и еще сомневалась, стоит ли присылать в письме. Еще у Кати была своя домашняя наволочка для подушки, утром она ее снимала и меняла на казенную. Это было важно — иметь кусочек нормальной жизни там. Перед сном Катя сверху спускала ко мне руку, мы держались «за лапку» и желали хороших снов, под звуки сирены отбоя, неприятные звуки. А когда Катина соседка громко храпела, Катя интеллигентно говорила: «Лена, я вас очень прошу, не храпите, я серьезно». Это было невыносимо мило. А Лена храпела каждую ночь, да и не одна она.

Хорошее занятие — пить кофе-чай. Чтобы не обжечь губы, Катя пила свой любимый зеленый чай из пластиковой банки от жодинского салата из «отоварки», а мы из известной алюминиевой кружки, играя в игру «успеть пить горячий кофе и не обжечься».

В камере мы с девушками часто шутили, юмор нас спасал. Давали имена пророщенной луковой семейке, смотрели на мышек, которые подъедали наши груши-яблоки, играли в «мафию». На прогулках мы танцевали, было страшно морозно, а танцы согревали и давали настроение. Какие-то из парных танцев танцевала вместе с Катей, она быстро научилась и стала частью нашего «камерного ансамбля».

Громогласно пели частушки про Семеновну, видоизменяя слова под нашу действительность. На Володарке немного иначе, чем в Жодино, и Катя радовалась и нашей компании, и одноразовой бритве, и масочкам-кремам.

На суд оделась в белое. Она прочитала нам свое последнее слово. Ее голос и интонацию могу легко достать из памяти. Катя понимает свою роль и миссию, думаю, это ей помогает сейчас. Когда она вернулась после приговора в камеру, будто наша общая надежда на скорую норму умерла.

Мы так надеялись, что ее выпустят.

Пели ей песни «Домой», «Демобилизация», когда ее выводили из камеры на заседания, но чуда не случилось. Потом мы долгое время не пели вообще, настроения не было.

Очень жду Катю. Ведь у нас были планы — пить чай и вино из красивой посуды в уютной библиотеке. Разговаривать.

Катя рассказывала о дедушке и бабушке, о родителях, о любимом муже Игоре Ильяше. В любой передаче и письме ловила лучи любви из дома, как и каждая из нас.

Судьба близких узников, кто их ждет каждую минуту каждого дня и ночи, какая она тяжелая. Мыслями и сердцем с вами».

Журналистку Екатерину Андрееву снова судят. Ей грозит до 15 лет

Клас
Панылы сорам
Ха-ха
Ого
Сумна
Абуральна

Хочешь поделиться важной информацией анонимно и конфиденциально?

Чтобы оставить комментарий, пожалуйста, активируйте JavaScript в настройках своего браузера