Все ли так и плохо, как подавалось на страницах белорусских изданий

Со времен Франтишка Богушевича в тогдашней белорусской литературе мало что изменилось коренным образом. Именно им был создан и сформулирован канон, который кое-где жив и поныне. А в те времена он имел просто магистральное направление — воспевание недоли, нужды, и горе простого крестьянина. Такие себе извечные «Песні жальбы»…

Редакция «Нашай Нівы», 1910-е годы

Редакция «Нашай Нівы», 1910-е годы

Многие из белорусских авторов «нашенивской» поры усердствовали тогда на этой почве. При этом сами далеко не всегда были такими уж «дурнымі» мужиками. Конечно, шикарных апартаментов и миллионов на собственном счету они не имели, но вместе с тем могли себе позволить вести более-менее богемный образ жизни. Посещать «Красный штраль» или какой-нибудь другой вильнюсский ресторан.

Со временем стало понятно: проблема заключается в том, что не все так и плохо, как зачастую подавалось на страницах белорусских изданий. Наверное, это понимали многие, но откровенно произнести решался далеко не каждый. Во-первых, нужно помнить, что нынешнее белорусское движение было совсем немногочисленным.

При наличии миллионов людей, которые так или иначе ассоциировали себя с Беларусью, пользовались каждый день белорусским языком в быту, реальный актив белорусского дела был в тысячи раз меньше. Фактически одни и те же люди занимались сразу литературными, издательскими, культурными, а иногда и политическим делами. За что им приходилось терпеть преследование от царских властей. За решетку бросали чаще за участие в нелегальных собраниях, как было с Якубом Коласом, чем за печатание белорусских стихов — их просто не пропускала царская цензура, как было у Янки Купалы.

Янка Купала и Вацлав Ластовский в редакции «Нашай Нівы». Между 1909-1914 годами

Янка Купала и Вацлав Ластовский в редакции «Нашай Нівы». Между 1909-1914 годами

Атака на тогдашний белорусский литературный Парнас

Поэтому воспевание недоли было в каком-то смысле вполне себе легальным способом поделиться проблемами. Ведь одно дело призывать к революции и свержению царского самовластия, а совсем другое воспевать запущенный край с серыми шаткими домами. Но вечно так тянуться просто не могло, кто-то должен был выступить против.

Таким человеком стал Вацлав Ластовский, который скрываясь под псевдонимом Юрий Верещака, опубликовал на страницах «Нашай Нівы» статью под названием «Сплачывайця доўг». Этот полемический текст увидел свет 5 июля 1913 года и серьезно затрагивал существующий порядок вещей в тогдашней белорусчине.

Статья в «Нашай Ніве» за 5 июля 1913 года

Статья в «Нашай Ніве» за 5 июля 1913 года

В лучших традициях европейской литературы он сразу же атаковал тогдашний белорусский литературный Парнас. Мол, те кто там хорошо устроился, слишком много внимания уделяют нехорошему — пишут про грязь и нищету, нужду, слабость, а могут вместо того прославлять красоту и прелесть родного края. При чем автор взял довольно резкий тон и обвинил коллег в косплее:

«Я понимаю еще (да и то с натяжкой) вопли и плачи тех наших беллетристов и поэтов, которые (натирая немного глаза луком) плачут над участью крестьянина».

Кроме этого он требовал создания новых ориентиров, намекая на то, что и белорусам пришло время выйти уже в свет:

«Но, слава Богу, есть-же у нас уже и имена, которые имеют широкую славу не только в нашем безграмотном и безинтеллигентском отечестве, а и далеко за пределами его. От этих последних мы, читающее и мыслящее белорусское гражданство, в праве требовать что-то для своей души, мерить их творчество мерилом европейским, которое прилагают все народы на свете к творчеству своих пророков».

Нельзя не отдать должного Ластовскому и в правильном понимании необходимости создания новой эстетики:

«Моя повседневная жизнь серая, тяжелая и я хочу из ваших творений научиться видеть возле себя красоту, которую, я слышу, что она есть, но моя душа не настолько чутка, чтобы уловить ее».

Ведь далеко не каждый творец может похвастаться тем, что умеет чувствовать красоту и создавать собственные примеры эстетических систем. Скорее, наоборот — многие творцы идут уже протоптанными тропами, повторяя за предшественниками. Так было во многих литературах, и белорусская тут совсем не исключение.

Кто участвовал в полемике

Так или иначе, но Власту удалось поднять неприятные вопросы к обсуждению и навязать дискуссию. В скором времени не только на страницах «Нашай Нівы», но и в других тогдашних изданиях начали появляться логические продолжения разговора. Полемизировали с Ластовским критик Лявон Гмырак и писатель Максим Горецкий, не остались в стороне Змитрок Бядуля и Максим Богданович, занявший сторону Власта. Главный визави Верещаки в этом разговоре так и остался неизвестным. Подписал он свой ответ довольно лаконично — «Один из парнасников». Вообще принято считать, что под этим псевдонимом скрывался Янка Купала, но есть также версия, что это мог быть сам… Вацлав Ластовский.

Для него это не было какой-то новостью. Во время работы в «Нашай Ніве» ему нередко приходилось наполнять полосы издания материалами, написанными им самим. Просто хотя бы по той причине, что нужного количества авторов банально не хватало. Так почему бы и не разжечь полемику, куда можно вовлечь других поэтов и писателей?

Самое интересное в этом событии то, что как хорошо сведущий в литературе человек, много читавший, Ластовский прекрасно чувствовал дыхание времени. Провоцируя разговор о литературе и изменении подходов в ее создании, он, вероятно, прекрасно осознавал: она уже меняется сама собой. Ведь вслед за Якубом Коласом и Янкой Купалой пришли уже их более молодые коллеги — Констанция Буйло и Максим Богданович.

Яркое подтверждение этому еще одна его статья — «Па сваім шляху!», увидевшая свет в феврале 1914 года. Там уже автор занимал абсолютно другую позицию: белорусы дают миру хорошие образцы искусства, но этого будет маловато. Мол, надо стремиться к тому, чтобы белорусская литература, а шире и культура, стала трендовой. Ну и, конечно, белорусским авторам нужно приложить максимальные усилия для воплощения этого.

Пример золотой середины от Ластовского

Разве за какие-то полгода что-то могло существенно измениться? Понятно, что нет. Кардинальные перемены не делаются за месяц, квартал или даже год. Просто автор этого полемического текста, скорее всего, был человеком дальновидным и умел просчитывать вперед свои шаги и реакцию на них.

Вацлав Ластовский в редакции «Нашай Нівы». Вильня, 1914 год

Вацлав Ластовский в редакции «Нашай Нівы». Вильня, 1914 год

Раскручивая тему для размышлений, Ластовский сумел сохранить хороший баланс, который является редкостью для таких дел: с одной стороны, его текст имел ироничный и даже язвительный характер, а с другой — его увещевания не были критическими, соответственно, не могли привести к каким-то фатальным последствиям. Скажем, чтобы писатели в итоге на всю жизнь перессорились между собой и прекратили любые отношения.

Следующее поколение литераторов, главным образом «молодняковцев», будет уже «браться в рожки» с классиками серьезнее и упорнее. Но там будет своя нерешенная дилемма: с одной стороны, они будут укорять предшественников тем, что те были слишком уж плаксивы, а с другой — будут сами в известном смысле конформистами — воспевать счастливую действительность и светлое будущее, что было прежде всего социальным заказом сверху.

Дискуссия, начатая Вацлавом Ластовским на страницах «Нашай Нівы» в 1913 году — хороший пример золотой середины. С одной стороны, он заставил творцов задуматься над тем, что и для чего они создают, а с другой — так и не вышел за пределы приличия, сохраняя дружелюбие.

Читайте также:

Адреса редакции и любимое кафе Купалы. Гид по виленским местам «Нашай Нівы». Много ФОТО

«В целях отторжения от России». Царская Россия или лукашенковская РБ: где «Нашай Ніве» работалось легче

Клас
15
Панылы сорам
1
Ха-ха
0
Ого
1
Сумна
1
Абуральна
1