Медики и юристы организации «Врачи за правду и справедливость» подготовили документ «Видение работы пенитенциарной медицины и психологии в Беларуси».

«Так случилось, что сегодня внимание общественности к происходящему за тюремной стеной привлечено. Это дает уверенность, что будут серьезные изменения. Думаю, что те кирпичики, которые мы сегодня закладываем, будут способствовать реформированию пенитенциарной системы», — считает Василий Завадский, правозащитник и бывший глава медслужбы в Департаменте исполнения наказаний МВД.

Проблем в тюремной медицине много. Эксперты говорят о необходимости создания единой базы медицинских данных на свободе и за решеткой — чтобы бывший заключенный, попадающий к доктору на свободе, мог просто объяснить, какие болезни у него появились за решеткой, и наоборот. Также следует проработать структуру медицинской и психологической помощи за решеткой, наполнение ее квалифицированным штатом и разработку медицинских протоколов для использования в заключении.

Есть медицинские отрасли, с которыми в тюрьме совсем плохо.

Например, стоматология: бывшие узники свидетельствуют, что за решеткой сложно получить качественную стоматологическую помощь. Василий Завадский рассказывает, что в ИК-14 узники сами делали коронки для зубов, так как там они работают с цветными металлами и могут это делать. 

Не разработаны условия, чтобы заключенные могли получить надлежащую помощь психолога или психиатра, проводить профилактику суицидов. Психологическая помощь нужна и после освобождения. Психолог Ольга Величко рассказывает об источниках стресса для заключенного: невозможно разговаривать спокойно и без тюремных понятий, нужно общаться с людьми, которых ты сам не выбираешь, и принять негласные тюремные законы, принять ежедневные унижения от сотрудников и заключенных. Психология группы заставляет человека подчиниться и стать частью тюремного сообщества.

Юрист и бывший политзаключенный Олег Граблевский рассказал о своем опыте пользования «психологической помощью» в минском СИЗО-1. По словам Граблевского, он понял, что беседовал с психологом, только когда услышал специальный «психологический» вопрос — «не собираешься ли ты повеситься». 

Еще одно свидетельство было от Леонида Судаленко, правозащитника и бывшего политзаключенного. Леонид имеет сахарный диабет, но в течение 2,5 года заключения ни разу не имел возможности измерить уровень сахара в крови.

Отдельная история — медицина в ШИЗО, ПКТ и карцерах. По мнению одного из экспертов, такой вид заключения — сама по себе пытка, и он не должен существовать даже как «заслуженное» наказание за какие-то нарушения за решеткой.

Эксперты сошлись на том, что как минимум вопросами здоровья за решеткой должен заниматься Минздрав, а не МВД. 

Завадский объясняет, что авторы документа не ставят задачу все раскритиковать, старались искать позитив. Например, для определенной категории заключенных за решеткой врачебная помощь более доступна, чем на свободе, и формальные подходы к медпомощи не отличаются от медицины на свободе.

Они признают: к сожалению, ничего не поделаешь с тюремной медициной, если система закрыта. Должен быть общественный надзор за пенитенциарной системой, омбудсмены и более упрощенный доступ в колонии. Реформирование системы медицины и психологии в заключении должно быть частью реформирования пенитенциарной системы, а то и более широких общественных реформ в Беларуси.

Адвокат Людмила Казак трижды занималась делами, которые закончились вынесением смертной казни. Сталкивалась с вопросами и врачебной, и психологической помощи таким заключенным. По ее словам, после вынесения приговора и до его исполнения приговоренные к смертной казни формально имеют те же права, что и другие заключенные. Отказов в медицинской помощи или жалоб на откровенно некачественную помощь адвокат не упоминает, но часто нужно было делать такую помощь более быстро.

Необходимую медицинскую помощь таким осужденным оказывали, хотя и по минимальным стандартам, поясняет Людмила. Но с психологической помощью было труднее. У осужденных была бессонница и много стрессовых переживаний, им назначали антидепрессанты, но те не помогали, говорили заключенные.

«Сказала, что даже год за решеткой можно сравнить со смертным приговором». Как пенсионерка оказалась за решеткой за политику

«Несломленных политзаключенных записали в группу радикалов». Вокруг платформы «Одно акно» разгорелась дискуссия — причиной стала одна из рекомендаций

«Цербер разрезает мне лицо большим ножом». Студентка Ася Булыбенко — о самом тяжелом заключении после заключения, попытке суицида и возвращении к жизни

Клас
Панылы сорам
Ха-ха
Ого
Сумна
Абуральна

Хочешь поделиться важной информацией анонимно и конфиденциально?